Трагедия в городе Жанаозен Мангистауской области Казахстана, где в ходе беспорядков погибло 16 человек, абсолютным большинством наблюдателей расценивается исключительно в плоскости трудового, и, в более широкой перспективе - социального конфликта. Похожей позиции придерживаются и центральные власти в Астане, осуществившие кадровые перестановки, в основном, в национальных нефтяных компаниях. Однако, по мнению казахстанского представителя Ассоциации приграничного сотрудничества Марата Шибутова, в обозримой перспективе забастовочный потенциал запада Казахстана вряд ли угаснет. Причина активности - официальная Астана не учитывает интересы региональных элит.

ИА REGNUM: В своем блоге вы отметили, что конфликт в Жанаозене - в большей степени конфликт межклановый и межродовой, нежели трудовой, социальный и пр. У вас есть основания считать так?

Посмотрите часть первоначальных требований бастующих:

1. Требуем уволить с работы директора ПФ "Озенмунайгаз" Ешманова К.

2. Передислокация офиса АО "Разведка Добыча" в Актау.

3. Вернуть "Озенмунайгазу" статус акционерного общества.

4. Национализировать проданные предприятия, ранее входившие в структуру "Озенмунайгаза": ТОО "Бургылау", ТООО КазГПЗ, ТОО "Круз", ТОО "Жондеу" и другие.

Довольно странные требования для водителей автоколонн? Гораздо больше похоже на требования среднего руководства производственного филиала, которое хочет получить независимость от центрального офиса компании.

Надо также отметить поразительную избирательность погромщиков - сожжен был только дом Ешманова, и остались нетронутыми дома других руководителей "Озенмунайгаза" - заместителей директора, начальников управлений и т.д. Такие вещи просто так не делаются.

ИА REGNUM: Может ли маятник волнений качнуться в сторону регионального сепаратизма?

В принципе, сепаратистские волнения всегда там были. И они базируются на одном просто факте - город Астана в настоящее время является паразитом, который отнимает деньги у других регионов страны. К примеру, на 1 астанчанина приходится 288 тысяч тенге дотаций из республиканского бюджета, а на жителя Мангистау 52 тысяч, а на алмаатинца 49 тысяч. При этом бюджет города Астана на 80% дотационный из республиканского, а Мангистауская область - регион-донор.

Также это касается кадрового вопроса - практически из всех высших чиновников и депутатов парламента уроженцем Мангистау является только (назначенный после беспорядков в Жанаозене руководитель национальной компании "КазМунайГаз") Ляззат Киинов. ВРП Мангистау почти одинаковый с ВРП ЮКО (Южно-Казахстанская область), но сколько во власти уроженцев Шымкента и сколько Актау (наблюдается сильный перекос в сторону южных регионов Казахстана - прим. ИА REGNUM)?

Все это, вкупе с изолированным положением региона, присутствием практического одного рода адай и незначительного количества неказахов приводит к тому, что сепаратистские настроения будут здесь всегда и могут даже усиливаться. С другой стороны, данный регион практически не может быть отделен от остального Казахстана, так как:

1. Регион не обеспечивает себя пресной водой - остановка МАЭК и насосных станций на водоводах из Урала полностью лишает область воды. Сколько может человек продержаться в городской квартире без пресной воды летом в 50-градусную жару?

2. Регион не обеспечивает себя продовольствием - оно завозное.

3. Основная продукция региона - нефть также экспортируется через другие области.

4. Регион один из самых маленьких - численности его населения явно недостаточно, чтобы противостоять остальному Казахстану.

ИА REGNUM: Что в контексте межродовых разборок могут значить кадровые перестановки - почему руководить западным регионом был прислан "южанин" Бауыржан Мухамеджанов?

Несмотря на то, что у акима (губернатора) области имеются огромные полномочия, отсутствие поддержки в аппарате позволяет заблокировать любые его инициативы. Кроме того, если у акима нет поддержки в Астане - это тоже позволяет давить на него в различных вопросах.

Поэтому всегда наиболее "весовыми" акимами (за исключением Имангали Тасмагамбетова и Данияла Ахметова) считались акимы из Жамбылской, Южно-Казахстанской. Кызылординской и Алматинской областей. За ними всегда стоит большой клан, который позволяет расставить своих людей на ключевые места, получить поддержку в центре, подтянуть как своих силовиков, так даже и свои криминальные группы.

Бауржан Мухамеджанов имеет большой опыт работы в администрации президента, главой МВД и т.д. Он не политический тяжеловес первого разряда, как (бывший первый вице-премьер, глава фонда "Самрук Казына") Умирзак Шукеев, но тоже "весовая" фигура, которая вполне в силах справиться с недовольством местных элит. Надо еще помнить, что главой МВД он был в период больших скандалов, связанных с этим ведомством, так что дипломатические навыки у него тоже хорошие. Его назначение должно сбалансировать кадровые перестановки в нефтяной отрасли.

ИА REGNUM: Какие раньше были сдерживающие факторы у нефтяников из западных регионов? Ведь волна забастовок началась буквально года три назад, а до того последние крупные события были чуть ли не в 1989 году. Что изменилось во взаимоотношениях региональных элит?

Если говорить честно, то забастовки в ОМГ с учетом инерционного периода начались после того, как оттуда ушел Жакып Марабаев (2006) и скончался его отец Насибкали Марабаев (2007). Это очень уважаемая в Мангистау семья потомственных нефтяников. Они создали прекрасную схему взаимодействия местных элит и РД КМГ в виде фонда "Мунайшы" ("Нефтяник" - каз.). Фонд, в который входит большинство местных аксакалов-нефтяников, работает с РД КМГ в области благотворительности и социальных проектов, а взамен аксакалы не допускают конфликтов, воздействуя на своих детей и внуков. Но потом данная схема была отвергнута и сдерживающего фактора уже не стало.

Ну и отметим общий тренд - сухопутные месторождения Мангистау истощаются (в прошлом году было добыто 18,5 миллионов тонн нефти, прогноз на 2020 год - 18,3 миллиона тонн); первая фаза Кашагана уже закончена, вторая фаза начнется неизвестно когда; помимо Жемчужины больше нигде нефть на море не удалось найти, да и искать охотников маловато; инфраструктура Актау в виде МАЭК изнашивается и после 2015 года будет падение производства электроэнергии. В целом, видно, что мангистауская элита находится в тупике - инвестиционные возможности области истощаются.

ИА REGNUM: Как, на ваш взгляд, можно решить проблему Жанаозена? Я имею в виду не только очевидные реформы, такие, как изменение миграционной политики, выработка социальной. Чем можно задобрить региональные элиты?

Часть изменений уже сделана - к руководству НК КМГ и РД КМГ пришли люди, составляющие часть мангистауской элиты или близкие к ней. Один мой знакомый сказал по этому поводу: "Раньше было плохо, а сейчас будет хорошо. Мы даже знаем людей, которым от этого будет хорошо". Правда, надо понимать, что председателем совета директоров РД КМГ, а также руководителем комитетов по кадрам и по вознаграждениям НК КМГ будет Умирзак Шукеев, так что желание сделать хорошо будет сильно уравновешиваться.

Я бы все-таки бы усилил освоение новых нефтегазовых месторождений, построил бы СЭЗ на границе с Туркменистаном, где бы организовал торговлю туркменскими и иранскими товарами, построил бы нормальную автодорогу от Аральска, чтобы можно было везти товары из Кызылорды, продвинул часть местной элиты в республиканские исполнительные органы, ну и выставил на IPO акции дочек НК КМГ в большом количестве - до 49%. Надо, чтобы региональная элита тоже имела существенную долю в больших нефтегазовых компаниях и чтобы зависела как от их работы, так и от котировки их акций. Тогда, я думаю, прямо по волшебству закончатся "социальные" протесты, а "борцы за права рабочих" будут получать "в тыкву" от незнакомых парней с короткими стрижками еще на границе Мангистауской области.

ИА REGNUM: Назовите опасные с точки зрения "синдрома Жанаозеня" регионы Казахстана. Ваш прогноз в их отношении.

В принципе, Жанаозен - уникальный регион, но можно попробовать. Проблемными с точки зрения социальной обстановки являются:

1. Жезказган и окружающие его поселки. Как известно, скоро Казахмыс там закончит свою деятельность и что делать там людям - непонятно.

2. Юг Актюбинской области - район Шубарши, Кенкияка и Жанажола.

Это наиболее опасные с точки зрения массовых беспорядков регионы.

Продолжение. Начало здесь

Вспомни, как все начиналось, все было впервые и вновь...

2 апреля — обычный пасмурный весенний день. В обед на одном из городских сайтов появляется новость «2 апреля в «день тишины» в Актау по адресу 5-8 прогремел взрыв» Взрыв был не сильным — выбило стекла в нескольких квартирах дома. По официальной версии органов внутренних дел взрыв был вызван неисправным газовым баллоном, который эксплуатировался рабочими-гастарбайтерами, в одной из квартир, в которой в это время проводился ремонт. Однако, учитывая характер взрыва и характер повреждений на стенах дома, интернет-пользователями, знакомыми со взрывным делом, эта версия сразу же была поставлена под сомнение. Учитывая выбитые стекла, сразу в нескольких квартирах и характерные отметины от взрывной волны на стенах дома, сразу же напрашивалась другая версия: о взрывном устройстве малой мощности, которое, собственно и сработало под окнами злополучной квартиры.

Увеличить

Однако, в то время Казахстане еще не знал, что такое терроризм, и большинство горожан, просто отказались верить в версию теракта. Я не знаю, какая версия причин этого взрыва была выбрана органами внутренних дел в качестве официальной. Мое же, сугубо личное мнение (так же основанное на практических знаниях), изначально было такое: взорвалось взрывное устройство малой мощности, скорее всего самодельное. И взрыв этот является, ни чем иным, как провокацией перед выборами. Именно этот инцидент, лично я считаю началом эры терроризма в Казахстане. Возможно были и другие аналогичные случаи (Казахстан большой), но этот врыв — первый инцидент, о котором узнали жители Актау.

Потом были трагические события в Актюбинске, и ни где-попало, а прямо в здании Областного департамента КНБ террорист-смертник взорвал «пояс шахида». Смертник погиб, пострадали люди. Такой наглости никто раньше в Казахстане не видовал. И опять... все списали на банальный криминал. Вскоре ЧП у здания СИЗО в Астане, затем события в Актюбинской области, Атырау, Алматы, Таразе...

После событий в Атырау слово «терроризм» в Казахстане стали говорить открыто на самом высоком уровне, то есть начали называть своим именем то явление, которое следовало признать уже давно, а не выкручиваться, боясь напугать народ или в силу каких-либо иных причин.



Вроде бы вчера мы начали повествовать о беспорядках в Узене и других богом-забытых окраинах нашей многострадальной области. «Какая же у них связь с терроризмом?» - спросите Вы. А я отвечу, что на мой взгляд — самая прямая.

Предупрежден — значит вооружен?

Ну начнем с того, что во-первых, и об этом уже сказано выше, как о терроризме, так и о волнениях среди нефтяников, у нас предпочиталось говорить, как можно меньше (а скорее всего — и интересоваться развитием ситуации, как можно меньше). И если, когда в период активных действий сотрудников Каражанбасмунай и ОзенМунайГаз, они толпами ходили по центру Актау и Узеня, перекрывали дороги и резали себе животы, наши власти, правоохранительные органы и СМИ обвинить в сокрытии информации и замалчивании обвинить было нельзя, то после того, как народ разошелся (как тогда напрасно казалось — окончательно) с площадей, об этой теме все забыли. И даже не столько власти, сколько наши СМИ. На первый план встали вот-такие новости: «На встрече в Актау обсудили возможность обучения детей с ограниченными возможностями за одной партой со здоровыми детьми».

Но как оказалось, сие спокойствие в народе было ничем иным, как «затишьем перед бурей». И вот буря разыгралась с новой, невиданной доселе силой. А ведь, если бы СМИ, прежде всего — местные, своевременно интересовались бы настроениями в различных трудовых коллективах, профсоюзах, оралманских организациях, политических партиях, то, учитывая тот факт, что журналисты и сотрудники правоохранительных органов — все же люди разные, и первым, обычно доверяют больше — можно было бы своевременно получить хотя бы какую-нибудь информацию о готовящейся провокации, ну или, хотя бы о том, что где-то «градус кипения» уже подходит к «красной отметке».
Здесь опять же можно провести параллель с терроризмом: обладающие достоверной информацией и соответственно подготовленные люди - рядовые граждане (как известно, и это прекрасно видно на примере Израиля и России), могут, не только предпринимать своевременные решения и действия по эвакуации и спасению пострадавших, после теракта, но и в состоянии предотвратить преступление, своевременно сообщив о подозрительных личностях и их поведении (только нужно обучать народ критериям этой «подозрительности»). Так же и в случае бунта: если бы у людей была бы информация о том, что на празднике возможны провокации, то люди, возможно, не отпустили бы на площадь своих детей, не пришли бы туда сами, и/или оперативно сообщил бы в компетентные органы о том, что в сторону площади движется организованная толпа провокаторов (ведь не из воздуха же они на площади возникли). В этом случае беспорядки можно было бы предотвратить.

Здесь не лишним было бы привести пример, когда 17 числа в Баутино девушка, (упорно просит не называть своей фамилии) которая, узнав по скайпу о ситуации в Жанаозене (никакого официального оповещения населения и предприятий не было), по своей инициативе проверила своих работников и узнала.., что они так же, в отсутствии официальной (а равно, как и другой достоверной) информации,  насытившись слухами о событиях в Узене, они, практически полным составом решили выйти на площадь. После того, как она зачитала им всем сообщение по скайпу, желание идти на площадь и поддерживать своих «братьев по крови» у все «отпало». Так возникает вопрос: зачем молчать? Что в Тупкараганском районе нет журналистов? Или у них нет сайта... Допустим, что нет... Форт-Шевченко, не такой ужи и большой город — рассылайте информацию по электронной почте, скайпу, ну или на крайний случай — заготовьте телефонограмму и взяв в руки телефонный справочник — обзванивайте всех и зачитывайте официальный текст. Работайте с народом, объясняйте народу «что хорошо, а что плохо».

Без бумажки — ты редиска?

Понятно, что никакой террористический акт не обойдется без финансирования. Нужно, как минимум, закупить оружие, взрывчатку, содержать и кормить террориста, а в некоторых случаях, еще и выплатить денежную компенсацию его семье (как это часто практикуется в мире). Так же и в случае с беспорядками: кто-то же работал, резал эту арматуру и трубы, покупал зажигательную смесь для вандалов-дебоширов, которых все мы лицезрели на фото- и  видеоматериалах с места событий. Похоже, что кто-то (хотя возможно я здесь и ошибаюсь), купил им одинаковые малиновые куртки, так как среди дебоширов было много, нигде не работающих людей, а одеты они все были одинаково.



Ну и разумеется, кто-то же работал с людьми, вербовал их (а иного слова здесь не найти), «обрабатывал», готовил. Не сама же толпа организовалась? И для этих людей, работа с таким, потенциально-опасным контингентом — ежедневная рутина, а возможно еще и основная деятельность. Неужели они работают за идею, а питаются «святым духом» - да никогда не поверю в это. Кто же их финансирует? Мое, мнение, с которым, как я думаю согласятся многие — оппозиция. Ну «как не крути» - властям это во всех аспектах не выгодно. Значит это оппозиция. Но, что касается оппозиции, то она у нас, либо живет на иностранные гранты, как Мамбеталин и Елеусизов и Касымов (Партия Патриотов Казахстана, за лоббирование интересов французской атомной промышленности прозванная «Партия Патриотов Франции»), и, ряд других политических фигур, либо напрямую финансируется фирмами и фондами государственных преступников, скрывающихся за границей — Алиевым, Аблязовым и другими. К такой оппозиции можно отнести телеканал «К+», который, кстати дежурил на месте событий в Узене, вполне вероятно, уже имея на руках сценарий беспорядков и инструкцию по их освещению, газету «Голос республики» и ряд других, не очень популярных в Казахстане СМИ, но определяющих информационный климат в западном мире.



В любом случае, все эти силы финансируются из-за рубежа. Бесконтрольная работа иностранных фондов, дипломатических миссий, т. н. «социальных программ» иностранных предприятий уже дала свои первые цветочки. Будем искренне наедятся на то, что эти «кровавые выходные» станут уроком для всех, и ягодок мы уже не увидим...

Предлагаю обсудить интересную тему: какое психическое заболевание у автора этого ролика.

Глава государства Нурсултан Назарбаев, выступая на Встрече высокого уровня по вопросам ядерной безопасности в Нью-Йорке, снова затронул тему о принятии на территории Казахстана банка ядерного топлива, передает ИА Новости-Казахстан.


Банк ядерного топлива будет храниться небольшой гарантированный запас низкообогащенного урана  для производства топливных сборок для атомных электростанций.

Как предполагается, международный банк ядерного топлива должен быть размещен в стране, не обладающей ядерным оружием и полностью открытой для инспекторов МАГАТЭ.


Источник: Рассылка "С заботой о Каспии"

Навеял меня Zzod на исторические мысли, полез в интернет и почти сразу нашел журнал "Вокруг света" №11 (2482), ноябрь 1980 года. И там статья, посвященная геологоразведчикам. Конечно же нам городским жителям, сейчас уже трудно представить такие условия работы и быта, как у них: уже и 21 век на дворе, да и почти все месторождения полезных ископаемых на суше открыты... Но все же не стоит забывать, что именно геологи - это первые люди, которые открыли "забытый богом" Мангышлак миру. И так, читаем:

В эфире — голос Мангышлака




Ночью порыв ветра кидал в оконное стекло песок, а к утру воздух наполнился желтовато-матовым светом, и в солнечных лучах над землей потянулся желтоватый туман. Казалось, он пришел со стороны моря, но это была сухая пыль.

Когда мы с инженером Сариевым направились с базы геологоразведчиков к аэродрому, чтобы лететь на буровые, на улице один знакомый, завидев нас издали, стал спиной к ветру и поднял перекрещенные руки. «Нелетная!..» — прокричал он. Но мой спутник прикрыл глаза от солнца ладонью, посмотрел прищуренными глазами на горизонт, затянутый дымкой, вздохнул и сказал: «Надо лететь... Монтажникам нужно доставить детали...» Всю остальную дорогу он молчал, словно придумывал, каким способом заговорить погоду, остановить ветер. Временами поворачивал смуглое скуластое лицо в сторону, откуда ветер нес смешанные запахи степных трав и морских водорослей.

На летном поле, к моему удивлению, снаряжение и оборудование уже перегружали из самолета Ан-2 в вертолет, вертолетам ветер создает меньше помех при взлетах и посадках. Так что у меня не осталось сомнений, летим!

Степь внизу в серых, коричневатых, белесых разводьях. Это соль, ил со дна моря. Понижения были исчерчены старыми руслами, которые, подобно прожилкам листа, сходились к одному корню. Как всякая земля, Мангышлак с воздуха имел вид живого организма. Он был покрыт морщинами, живыми и усохшими. На горизонте стояло горячее пыльное марево. После степи поплыла серая земля почти без складок. Это был сор Мертвый Култук.

«Сор» в переводе означает «мертвая земля». Соры — это дно отступившего моря, на них долгое время ничего не растет, на сор не заходят звери, над ним не летают птицы. Вскоре вертолет сделал посадку на одной из буровых, выгрузился и, не задерживаясь, полетел назад. Вышка стояла на матово-серой, ровной от горизонта до горизонта земле, резко прочерчивалась на фоне неба. Немного в стороне от нее сгрудились в кучу обшитые алюминием вагончики, мерцали матовым серебром. Над головой плыли слоистые сероватые облака, сквозь которые падал ослепительно белый, застывший солнечный свет. Пейзаж вокруг казался инопланетным.

Часть доставленного на буровую оборудования погрузили в гусеничный вездеход, и мы продолжили наш путь. Сариев спешил. Под гусеницами плотный грунт постепенно перешел в «пухляк» с редкими кустиками степной растительности. Водитель вездехода выбирал дорогу в стороне от старой колеи — там гусеницы глубоко вязли в мелкой пыли. Пухляк оправдывал свое название — мы ехали словно по перине: машина мягко колыхалась...

Бригада монтажников, до которой мы с Сариевым добрались, расположилась на границе сора и степи. За вагончиками, где начиналась живая степь, невдалеке была видна наполовину смонтированная вышка.

Навстречу нам вышел, приветливо улыбаясь, человек. Грудь его, шея в распахнутом вороте рубашки и лицо были багрового цвета, темные курчавые волосы серебрились сединой, а на крупном носу шелушилась обгоревшая кожа. От его живых темных глаз во все стороны расходились мелкие морщинки. Прораб Тажудин Нурудинов, произнося слова приветствия, широко развел руками, словно собирался заключить нас в объятья. В степи всегда рады гостям, к тому же Сариева ждали, но не надеялись, что он доберется по такой погоде. Детали, доставленные им, сразу же пошли на укрепление уже собранной части конструкции вышки. Степь постепенно заволакивало черной пеленой...

Тажудин поливал нам из ковшика и, пока мы умывались, весело рассказывал, как дела в бригаде. Потом повел ужинать.

Рядом с вагончиком-столовой сидела повариха и кормила из бутылки с соской маленького джейраненка. Он еще с трудом стоял на длинных полусогнутых ножках. Огромные черные глаза доверчиво смотрели на людей.

— Нашли в степи, — говорил Тажудин. — Отец вокруг него бегает. Шофер издали увидел, говорит — что-то случилось.

— Отец — это козел-джейран, — поясняет мне Сариев. Его забавляет рассказ Нурудинова; сохраняя на лице невозмутимое выражение, он слегка добродушно усмехается. Тажудин из Дагестана, Сариев родился в казахской степи. Они давно знают друг друга Друзья.

— Подъезжаем, смотрим — лежит. Мать, наверное, кто-то убил,— продолжает Тажудин.

— Козу кто-нибудь убил, — «переводит» мне Сариев — Браконьер какой-нибудь.

Тажудин закивал головой, погладил джейраненка.

Ветер усиливался. Начиналась степная пыльная буря. Наш хозяин забеспокоился, надо было съездить к соседям за продуктами.

Со стороны сора медленно плыла бушующая темень. Я тоже вызвался ехать к соседям.

Через десяток километров видимость стала сносной. Мы ехали по степи. Пыль и ветер шли как-то полосами. Местами казалось, что никакой бури нет... Тажудин остановил машину, вышел. У обочины дороги я не сразу заметил гнездо с четырьмя серыми яичками, возле него ходила небольшая длинноногая и долгоносая птичка — степной куличок.

— Пришлось колею проложить немного в стороне, поселился возле самой дороги, — сказал Тажудин. «Проведав» куличка, мы поехали дальше.

Соседи бурили скважину на глубину в несколько километров. Чувствовалось, что люди здесь обосновались надолго. Строй вагончиков образовывал замкнутый прямоугольник, посреди которого был поднят навес от солнца. Тут же под ним стояли скамейки. Кто-то устроил даже подобие газона с цветами. Познакомиться с соседями как следует не удалось. Побросали мешки с продуктами в кузов машины и помчались обратно. Мало того что надвигалась буря, еще и садилось солнце...

Всю ночь и наутро шуршание ветра то переходило в режущий свист, то, немного стихнув, начиналось снова — сначала вкрадчиво, потом настойчиво. Днем работа на монтаже была прекращена. Буря разразилась в полную силу.

Вокруг стояла пыльная завеса. В небольшом дворике внутри замкнутого строя вагончиков — хотя ветер был и тише, воздух светлее — голоса наши тонули в невнятном шуме. Фигура человека, шедшего к вагончику, колыхалась воздушные струи крутились в пространстве, как поток в водовороте.

Тажудин водил меня в гости по вагончикам. Везде его встречали оживленно. Чувствовались одновременно уважение и непринужденность Багровый обветренный Тажудин в белой рубашке с засученными рукавами на жилистых руках краснел от чая еще больше, становился еще более добродушным и веселым

Бригада Тажудина была смешанной — в ней были казахи, люди с Кавказа, русские, украинцы. Сам Тажудин давно уже монтировал вышки на Мангышлаке, его семья жила в Шевченко — городе, построенном из коричневатого камня-ракушечника на самом морском берегу. Вечерами солнце садилось в сине-зеленую воду напротив города, в той стороне, где на другом берегу Каспийского моря лежал Дагестан, родина Тажудина.

Тажудин и его монтажники рассказывали мне за чаепитиями, как они однажды тащили вышку, возле которой мы с Сариевым сделали посадку по пути в бригаду. На этой буровой сейчас работал прославленный мастер Салманов. Планомерно, точно по графику уходили под землю сотни метров труб, буровая работала как хорошо отлаженный механизм... На место вышку тащили зимой. От дождей сор развезло в жидкую грязь по колено, которую приходилось месить болотными сапогами. В этой грязи вязли и тракторы Гусеницы под основанием вышки, на которых она двигалась, тащились волоком, оставляя за собой настоящий ров. Приходилось добавлять все новые и новые машины для тяги. Рвались тросы. Сооружение в пятьдесят метров высотой, с усилием скользя по грунту, опасно кренилось то в одну, то в другую сторону...

Когда наступали часы радиосвязи буровых с базой, Нурудинов прерывал чаепитие и шел в свой вагончик. Каждая бригада давала сводки о пройденных под землей метрах, о запасах топлива, материалов, о состоянии техники, о ремонтах. На связь выходили и монтажные бригады: нужно было, чтобы на базе знали, как собирают или передвигают вышки, не случилось ли чего. Здесь, как в штормовом море, кому-нибудь могла потребоваться помощь... Мангышлак, над большей частью которого бушевала буря, перекликался сотнями голосов. Большинство этих голосов были знакомы Тажудину судьба не раз сводила его с этими людьми и в хорошую погоду, и в ненастье...

Постепенно внимание всего эфира в диапазоне, на котором переговаривались геологи, сосредоточилось на одной бригаде, на той, что перетаскивала буровую вышку. На этот раз буря захватила монтажников в пути. Грунт, наверное, был не очень удобным, движение шло с трудом. Сошла с гусеничной тележки под вышкой одна сторона конструкции. Вышку выравнивали сорокатонными гидравлическими домкратами, мощности, видимо, не хватало, приходилось помогать передвижным краном... Тажудин с волнением, затаив дыхание у рации, следил за происходящим. Монтажники работали далеко от нас, на другом конце мертвой земли, и из диалога я понял, что у передвижного крана, не выдержав нагрузки под порывом ветра, сломалась у основания стрела. Тажудин издал негромкое восклицание, забормотал что-то себе под нос, сокрушенно покачал головой. Ситуация была аварийной. Тажудин вполголоса комментировал происходящие события, возбуждался, иногда оспаривал те или иные действия своих коллег.

— Может вышка упасть? — спросил я Тажудина, видя, как он притих перед рацией.

Он молча кивнул в ответ.

— А поднять можно?

— Э-э, если упадет, что там поднимать, один металлолом останется.

Кажется, стрела была заварена и вышку выровняли, движение продолжалось. Но что-то все-таки было не в порядке.

— Не хватает тяги, не хватает тяги! — несколько раз настойчиво проговорил голос в эфире.

В ответ с базы неслись распоряжения. От соседней бригады на помощь вышли два трактора. Я представил себе, как они идут через бурю, шум моторов сливается с шумом ветра, черные смерчи, поднимающиеся из-под гусениц, сливаются с несущейся со всех сторон пылью.

— Можно к ним как-нибудь попасть? — снова спросил я Тажудина.

— По воздуху не попадешь, по земле далеко...

На следующий день, воспользовавшись небольшим затишьем в погоде, на соседнюю буровую прилетел со снабжением самолет Ан-2. На обратном пути он сел возле бригады Тажудина. Пилот всего на несколько минут остановил винт и, как только мы с Сариевым оказались в самолете, поднял машину в воздух. Сариеву нужно было на базу, я же хотел как-нибудь добраться до монтажников, попавших в беду.

После часа полета летчики посадили самолет, пролетев всего полпути до базы. Там, где мы сели, было тихо и пахло степными травами. Только что в воздухе стоял пыльный туман, дул сильный ветер, а сейчас степь легким ароматным дуновением ласкала лицо. Перемена была неожиданна. Пилот объяснил мне, что на побережье продолжается буря, мы же были в стороне, в глубине полуострова.

Сариев рвал рядом с посадочной полосой полынь.

— По воздуху к монтажникам все равно не попадешь, — сказал он мне, — скорее на гусеницах...

Он приложил букет из полыни, только что связанный им, к лицу и с наслаждением втянул в себя горьковатый запах.

— Нам еще повезло, — спокойно продолжал Сариев, — могли посадить значительно дальше. А если буря застанет на необорудованной площадке — совсем плохо. Тогда экипажу все время сидеть в самолете и разворачивать его на ветер. Если ветер зайдет сбоку, может опрокинуть самолет, сломать, у него парусность большая, на аэродромах в таких случаях крепят тросами за крылья...

К концу дня я все-таки добрался до своей цели наземным транспортом.

В вагончике с раскрытой настежь дверью на кошме сидели и оживленно разговаривали люди. Среди них был главный механик экспедиции Кушербай Айгожиев, выпускник Московского горного института. Говорил он без умолку, с подъемом, как человек, который закончил очень важное дело и у которого буквально свалилась гора с плеч. Кушербай отвлекался то на темы житейские, то снова и снова возвращался к тому, что было вчера и что предстоит сделать завтра. Создавалось впечатление, будто он никак не мог преодолеть напряжение аварийной ситуации.

Тут же прораб Бекушев, шумно плескаясь, умывался. Потом с полотенцем на шее сел на кошму, привалился спиной к стенке и с наслаждением вытянул ноги. Он был похож на бегуна, который «выложился» на дистанции.

Бригадир Алексей Иванович Злобин, сухой, седой, небольшого роста, как ни в чем не бывало, покуривал у порога. Про него мне рассказали, что за семнадцать лет работы на Мангышлаке он, передвигая вышки, чуть не весь полуостров исходил пешком. И то, что происходило вчера и сегодня, для него было вполне обычным событием.

Кроме главного механика экспедиции, в вагончике сидел главный инженер одного из подразделений геологоразведчиков. Не все прорабы и бригадиры любят, когда в горячую минуту к ним является начальство, но прибыть в самый ответственный момент было к чести главных.

Во многих вагончиках в бригаде свет горел далеко за полночь. После двух напряженных дней и после благополучного окончания переделки, в которую попала бригада, хотелось говорить, вспоминать подобные же ситуации, своих товарищей, с которыми приходилось работать...

Утром Кушербай показывал трехкилометровый путь, который вышка проделала за эти два дня: коричневая, распаханная гусеницами земля в редких кустиках травы. Оттуда, откуда шла вышка, была видна степь, убегающая вдаль зелеными волнами; впереди же, куда еще предстояло двигаться, лежал сор. Над ровной темной полоской на горизонте дрожал, струился воздух, казалось, там бьются морские волны. На самом деле море было далеко.

Ветер стих, небо было безоблачным, ярко-синим. Когда мы проехали несколько сот метров вперед по сору — предстояло проверить грунт, я заметил, что оставшуюся позади вышку отделило от земли светлой полосой, будто немного подняло в воздух. Эта полоска под вышкой дрожала и струилась, словно поверхность воды. Нижняя часть вышки приняла неясные очертания.

— Мираж... — совершенно спокойно, заметив мое удивление, сказал шофер.

Добравшись до точки, обозначенной колышком, мы пересели в трактор, дальше мог быть вязкий грунт.

— Сначала попытаемся перетащить вышку на самую дальнюю точку, которую наметили геологи, — пояснил мне Кушербай, — если не удастся, придется остановиться на ближней.

На горизонте плавали островки с неясными контурами. «Ну на сей раз море», — решил я. Но это опять был мираж. Оставленная нами машина, казавшаяся издали маленькой коробочкой, тоже плавала в воздухе.

Через некоторое время грунт под гусеницами трактора стал пружинить и колыхаться.

— Здесь вышка не пройдет, — сказал Кушербай, — внизу под твердой коркой трясина. Придется монтировать на месте.

Несколько раз мы вылезали из кабины, забивали лом в грунт. Сначала лом шел с напряжением, потом проваливался... Немного погодя стали проваливаться, увязать и гусеницы. Можно было подумать, что сор заманил нас миражем, похожим на море, а теперь старался поглотить в трясине.

Мы вернулись к оставленной машине. Еще раз внимательно осмотрели колышек на точке. Кушербай шариковой ручкой сделал на нем надписи, проставил номера. Пошутил:

— Ударит нефть, надпись исторической окажется...

Вернувшись в бригаду, он связался по рации с базой, доложил, куда можно перетащить вышку, получил утвердительный ответ. Поговорив еще немного с главным инженером о делах, стал спешно прощаться.

— Мне нужно дальше, — сказал он. — Здесь пойдет как на параде...

Вскоре после завтрака монтажники заняли свои места. Сели в кабины тракторов водители, люди стали по сторонам и сзади вышки. Впереди — бригадир Алексей Иванович Злобин. Он вставил в мундштук сигарету и закурил. Махнул рукой. Тракторы разом взяли, вышка тронулась. Впереди широким шагом шел Злобин, за ним три машины, «впряженные» цугом, тащили вышку. А два трактора ехали по сторонам на всякий случай, чтобы при необходимости поддерживать вышку за оттяжки. Еще по сторонам и сзади шагало по человеку. В сопровождении своего «эскорта» вышка быстро двигалась по ровной, как лист бумаги, ярко-серой поверхности сора. Сор снова играл миражами. Рокот моторов тонул, исчезал в безбрежном, струящемся пространстве, под ногами хрустели слежавшиеся ил и песок. Расстояние в два километра было пройдено за полчаса. Каждые сто последующих метров на соре ничем не отличались от ста предыдущих, метры и минуты слились воедино. Когда я с фотоаппаратом в руках догнал вышку, остановившуюся возле колышка, в руке бригадира по-прежнему был длинный мундштук с догорающей сигаретой. И казалось, будто передвижение шестидесятитонной громады длилось всего несколько минут...

Андрей Фролов, наш спец. корр.

Если у Вас в личном кабинете установлен соответствующий виджет, то Вы можете посмотреть данные о своем IP-адресе и провайдере.


Но давайте попробуем посмотреть подробности. И так наживаем кнопку "track" и .... вуаля! Мы находимся в мертвом озере! Какое счастье!



Тем, кто не знает, что такое мертвое озеро - СЮДА и СЮДА

Бхопал — город-миллионник в центральной Индии. Прославился своим химзаводиком, который однажды устроил жителям города ночь бесплатного газенвагена. Неожиданно свалившегося с неба счастья не выдержали восемь тысяч индусов в первую ночь, ещё столько же загнулось в первую неделю, и около пятисот тысяч потом сердечно благодарили за приобретенную инвалидность. Событие окрестили крупнейшей техногенной катастрофой в истории человечества, легко уделывающей Чернобыль.

Завод принадлежал американской компании Union Carbide, и занимался производством пестицидов. В процессе использовалось довольно интересное вещество, метилизоцианат (МИЦ).

Разумеется, проектировщики и технологи завода знали, с чем имеют дело. На случай просирания опасного МИЦ там имелось аж целых четыре системы защиты: скруббер (нейтрализатор газа); холодильник с резервной цистерной, куда можно было перекачать плохо себя ведущую реакционную смесь для охлаждения; факел для сжигания всего, что выходит в атмосферу, и наконец, водяной душ-фонтанчик, который должен был смывать всю дрянь в канализацию и освежать тем самым воздух. «Запас надежности — ого! Газ не пройдет!» — так, по крайней мере, думали хозяева завода.

Цистерна МИЦ и её воображаемые друзья: скруббер, холодильник, факел и водяная завеса.	Она же

Руководству Юнион Карбид было пофик на подбор квалифицированных кадров. В целях экономии в рядовые операторы набиралась всякая местная шелупонь, работающая за миску доширака и временами не умевшая читать на английском.

Браминам-технологам было пофик, что количество накопленного в одной емкости МИЦ составляет 42 тонны, что ровно в сорок два раза превышало разрешенную международным стандартом норму хранения. Производительность была важнее.

Шелупони было пофик на регламент проведения работ и вообще на минимальное понимание своих действий. Её набирали по объявлениям в том же Бхопале, и после короткого инструктажа ставили за пульт, следить за стрелкой и нажимать на кнопку.

Бхопальцам было пофик на грозные предупреждения руководства завода, что не раз и не два печатались в местной газете: о том, что к заводу надо относиться серьезно, ходить опасно и прислушиваться, не завыла ли вдали сирена. Индусы они вообще такие, к нездоровому жопоголизму не склонные.

Местному правительству было пофик на явные нарушения техники безопасности, что уже приводило к ряду несчастных случаев на заводе, причем со смертельными исходами.

А технике было пофик на опасность веществ, которые на ней получают. Она тупо работала, изнашивалась и потихоньку выходила из строя. Замена стоила недешево, и как-то так само собой получилось, что ко второму декабря 1984 года вся защита была отключена или находилась на техобслуживании.



История умалчивает, каким образом в цистерну попала вода. Одни говорят, что она осталась в трубах после плановой промывки. Кто-то считает, что шланг с водой прикрутили вместо годного шланга с азотом — не по злобе, токмо по недомыслию. Юнион Карбид придерживается своего единственно верного мнения, что это был саботаж, и воду подпустил некий рабочий, которому недавно надавали по щщам и тот решил уйти красиво, засрав все полимеры на тысячи баксов, просто немножко не рассчитал последствий.



Кого-то разбудил вой сирены. Но что он означал — знали немногие. Большинство продолжало досыпать последний в их жизни час. Потом пришла смерть.





Жители Бхопала просыпались от раздирающей боли в груди и кашля. Начиналась кровавая рвота. Глаза резал странный туман, просачивающийся сквозь окна. Люди слепли и задыхались. Некоторые дети к тому времени уже тихо умерли во сне. Остальные погибнут позже, из-за своего роста: газовая смесь достигала наибольшей концентрации у поверхности земли.

Уцелевшие в панике выбегали на улицы. Бежали почти наугад, иногда — навстречу облаку и своей смерти. Многих задавила толпа.

Под утро туман развеялся. Город был пуст, точнее, наполнен скрюченными, начинающими разлагаться трупами людей и прочих животных.

Спасшиеся могли позавидовать мертвым: для них неприятности только начинались. Врачи не знали причин отравления, потому что корпорация надежно хранила свои коммерческие тайны. Некоторые пострадавшие умерли в последующие дни, некоторые ослепли. Дети рождались с уродствами.

Завод так и остался догнивать под открытым небом. В отличие от Чернобыля, никто и не подумал как-то предохранить город от дальнейших последствий. В результате, в Бхопале наличествует отличная урбан-трип локация, в сезон дождей ежегодно засирающая окрестности города остатками полуфабрикатов. Ви таки будете смеяться, но местным жителям по-прежнему пофик.

Когда тебе 21 год, небо еще кажется бесконечно высоким, жизнь непомерно долгой, а любовь — идеально чистой. Конечно в 21 год человек уже не может не знать о корысти любимых, предательстве близких и черной зависти родных людей, но в это еще просто не хочется верить.
21 год — это то время, когда настает время снять розовые очки юности и увидеть своими глазами огромный, красивый и жестокий мир. Именно так и случилось с наим главным героем — Евгением Борисовым.

На улице стоял хмурый августовский вечер — начало затяжной и мокрой Екатеринбургской осени. На улице только, что кончился моросящий холодный осенний дождь. Женя стоял у себя в комнате и курил в открытое окно. Он знал, что в жизни нужно что-то менять. Вернее — не что-то абстрактное, а ни много, ни мало -  профиль своей работы и возможно — все свое будущее. У него за спиной уже была общественная деятельность, несколько успешных, и не очень бизнес-проектов. Женя учился на эколога, недавно закончил университет и имел грамоту «лучшая дипломная работа на курсе», поступил на журфак и мечтал стать экологическим журналистом. А тучи все больше заволакивали небо и в комнате становилось все темнее и темнее, на столе холодным светом мерцал квадрат монитора, а Евгений все время, сбиваясь с мыслей о будущем, вспоминал теплый Казахстан, где провел детство, и откуда вынужден был уехать, вместе с родителями, которые в перестройку потеряли работу и не могли прожить без помощи родственников. Улица на которой жил Женя, была тупиковой и находилась на окраине города, из окна был виден соседний дом и край леса. По этой улице редко проезжали машины но сейчас, уже минут 20 на улице не было не только машин, но и людей. За окном было так тихо, что показалось, будто бы кто-то нажал на волшебном пульте кнопку «пауза» и весь мир замер в ожидании чего-то. И тут, словно гром, раздался телефонный звонок. Женя взял со стола свой мобильный, номер которого знало пол-города и недовольным голосом, от того, что его побеспокоили во время его любимого занятия — размышления о планах на дальнейшую жизнь, не посмотрев, кто звонит, автоматически произнес фразу: «Да, слушаю вас...». Голос на том конце воздушной линии сообщил, что освободилось место эколога Ноябрьского района и в этой связи, его просят прийти на собеседование. Тем временем на улице стало совсем темно и Женя включил свет. Но мысли о том, стоит ли ему идти на госслужбу все же терзали его. С одной стороны, ему всегда нравилось руководить другими, работать творчески, что-то создавать своими руками и наслаждаться результатами достигнутого. Евгений осознавал, что почему-то так получилось в его жизни, что он все время жил и работал не для себя, а для кого-то и поэтому, еще больше в сегодняшнем предложении, его соблазнял от факт, что работать он будет в том же районе, где живет сам — то есть, он своими руками, а вернее — своими мозгами, ну в общем — своими силами, сделает что-то для себя самого, для своего дома, для своей семьи.
Решено! — подумал он и уже на утро сидел на гостевом кресле в мрачном, прокуренном кабинете, где потолок, от никотина был рыжего цвета, а по стеклам окна, расползались желтые потеки. В стеклянном шкафу, словно в кабинете старшей медсестры, среди документов были разбросаны успокоительные, сердечные и желудочные препараты. За столом, сидел, немолодой, и явно, несмотря на утро, уже уставший человек, поглощающий кофе и сигареты «лошадиными порциями». Это был председатель комитета по благоустройству, транспорту и связи — Александр Грачёв. «Опыт есть, говоришь? Оклад будет — три ноль восемьдесят, плюс премия такого же размера. Отопительный сезон «на носу», а в котельные, «нога эколога сто лет не ступала»... Ах, да, еще..., свалок у нас много в лесопарках и бизнесмены не спешат закреплять за собой территории для содержания... Если согласен — пошли к главе администрации.

Продолжение следует...

Где-то год назад открыл свой мирблог на твиттере @guruff2. Никогда не занимался его раскруткой, тематика микроблога достаточно узкая - экологическая, то есть он интересен только профессионалам... Казалось бы... Но вот итоги (комментировать не буду, все и без слов понятно).





Итого: Постоянная аудитория: 374 подписчика. Цитирование блога на аудиторию: 4034 человек.

Резюме: Твиттер замечательный инструмент для распространения информации. Только один вопрос остается открытым: почему в нашем городе большая часть электората сидит в маил.ру? Что эта морально-устаревшая социальная сеть медом помазана? Когда же наконец-то актаусцы научатся пользоваться качественными интернет-продуктами?

Кстати, у меня в блоге дизайн, заточенный для старой версии твиттера. Может быть кто подскажет новый вариант дизайна, корректно читающийся в новой версии? Ответы по асе: 618962456 или в комментариях к посту.

Появились первые фотографии катастрофы в Японии. Фотографии - просто ужасные. К сожалению, катастрофа еще не окончена и поэтому новые фотографии будут появятся здесь и далее...
































Катастрофа продолжается: АЭС "Фукусима-1" снова вышла из-под контроля и уже два дня сама-по себе работает неуправляемая. To be continued...

ПРО ФУКУСИМУ
На протяжении длительного времени все мы с напряжением следили за ситуацией, которая развивалась вокруг японской АЭС «Фукусима-1». Да и сейчас ситуация еще не разрешилась. В прессе и интернете появлялась различная информация о развитии аварийной ситуации на станции.


«Но что же все-таки произошло и какие могут быть последствия?" - каждый из нас задает себе такой вопрос. А я на него отвечу: никто этого сегодня достоверно не знает. А что же тогда достоверно знают? Пока лишь достоверно можно утверждать о следующем:
1. Здания энергоблоков разрушены и восстановлению они уже не подлежат. После ликвидации аварийной ситуации станция будет выведена из эксплуатации и прекратит свое существование.
2. Корпус третьего реактора дал трещину, а это означает то, что из этой трещины проникают (и будут проникать далее) в почву и/ли воздух (смотря, какого размера трещина и где она находится) радиоактивные вещества.
3. Контроль за работой реакторов был утерян, станция какое-то время была абсолютно неуправляемая. За это время на ней могло произойти все, что угодно. И то, то станция за это время не «взлетела на воздух» - это можно чудом назвать. Сейчас, по некоторым данным, управление восстановлено.
4. В результате аварии из реакторов неоднократно происходили выбросы пара и водорода. Благо, что ветер в это время дул в океан и все радионуклиды осели в воде, где растворились в маленькой, практически неощутимой концентрации.
5. В интернете проходила информация о том, что уровень заражения почвы радиоактивным йодом в префектуре Фукусима в сотни раз превышает норму (для успокоения кажу, что период полураспада йода — 8 дней), а содержание радиоактивного стронция (что уже страшнее) — более, чем в 40 раз превышает норму. Это свидетельствует о том, что, либо из трещины в корпусе третьего реактора (см. п. 2), либо ещё откуда-то в почву просачиваются радиоактивные вещества.
6. Сообщения в теленовостях и на Российских и на Европейских каналах носят, скорее, успокоительный характер. Аварийная ситуация не ликвидирована, ситуация на станции, до сих пор, стабильно-критическая. И станция в любой момент может выйти из-под контроля. Однако, роза ветров свидетельствует о том, что если авария и случиться, то нам — казахстанцам, да и россиянам тоже, бояться особенно нечего — облако нас не достанет!

ПРО МАЭС
Что же до нашего шкурного вопроса — строить АЭС на Мангышлаке или нет? Отвечу утвердительно — строить! Почему? А вот почему:

1. Учитывая все то, что я за эти дни увидел, услышал и прочитал, у меня сложилось мнение о том, что авария на Фукусиме произошла только лишь из-за Халатности при ее проектировании и строительстве. Это станция из 6-ти энергоблоков, причем первые четыре (наиболее пострадавшие) были построены в 70-е — 80-е годы с расчетом на 8-ми бальное землетрясение и не смогли выдержать 9-бальную тряску. Пятый и шестой энергоблоки, которые строились относительно недавно — устояли и не были сильно повреждены стихией.
2. На нашем полуострове таки сильных землетрясений, как в Японии в принципе не было, природными явлениями они вызваны быть не могут, однако, не все так «гладко и пушисто» с проектами нефтедобычи и закачки сырого газа. Могут ли произойти у нас серьезные землетрясения от этого? Маловероятно, хотя этого никто сегодня утверждать не может. А что до АЭС? Так просто строить надо хорошо — с применением всех современных технологий и с расчетом на серьезное землетрясение.
3. Любая АЭС при штатной эксплуатации, намного безопаснее, чем ТЭЦ и выбросов у нее намного меньше и радиации от нее тоже меньше (если так, по-бытовому выражаться). Единственная проблема, с которой здесь можно столкнуться — это отработанное топливо. Но и эта проблема может быть решена в реакторах-бридерах типа БН. Там оно успешно перерабатывается. Про вывод из эксплуатации нашего БН-350 — это отдельная тема. Скажу лишь то, что волноваться здесь тоже особо не стоит. На БАЭС, под Екатеринбургом успешно действует БН-600 и строится БН-800.
4. Электроэнергия, которая вырабатывается АЭС на сегодняшний момент, наиболее дешевая. Я не хочу спорить с теми, кто говорит, что дешевле будет получать энергию на ветряках. Да, может быть и дешевле, но не в промышленных масштабах. А если построить большую ветровую станцию — то и дороже получится. Развивать альтернативную энергетику нужно, но увы, пока не в промышленных районах.

ВЫВОДЫ:
Строить, однозначно строить, иначе каждый раз, получая жировки от МАЭКа, будем обалдевать суммами, начисленными за электроэнергию, тепло и горячую воду... Только строить с умом и безусловно проверять проектно-сметную документацию, в том числе и с привлечением независимых экспертов и общественности для этого.

Напечалились довольно,
Что дерется случай больно -
Щедрый он, да злой.
А покуда мы тужили,
Горю голову кружили,
Вдруг запахло весной,
Вдруг запахло весной.

Запах меда, запах хлеба,
Запах будущего лета,
Будущих тревог.
Нет волшебней аромата,
Лишь его-то нам и надо:
Он - начало всех дорог,
Он - начало всех дорог.

Поздравляю Вас с весною
И с небес голубизною,
С талою водой.
Пусть зима за нас отплачет
Навсегда. А это значит -
Разочтемся с бедой,
Разочтемся с бедой.

А потом набухнут почки
И раскроются листочки
Клейкие слегка;
Вспыхнет маленькое пламя,
Обозначив тень за нами, -
Значит, живы пока,
Значит, живы пока.

Поздравляйте же с весною,
С ошалевшей новизною, -
Радость нам да смех!
Пусть зима за нас отплачет
В сто ручьев. А это значит -
Разочтется за всех,
Разочтется за всех!

Сегодня неофициальный, но ставший неким приятным обывателям стереотипом День рождения русской водки. Событие, послужившее причиной неформальному установлению Дня рождения водки, произошло 31 января 1865 года. В этот день в Петербурге Дмитрий Иванович Менделеев защитил свою знаменитую докторскую диссертацию — «О соединении спирта с водою» — над которой работал в 1863—64 годах. Диссертация хранится в музее великого ученого — в Санкт-Петербургском государственном университете.

Целью работы было изучение удельных весов растворов спирт + вода в зависимости от концентрации этих растворов и температуры. Другими словами, исследования удельного веса смесей проводились при различных температурах и концентрациях, начиная от безводного спирта до раствора в 50 весовых % и далее до 0%.

В 4 и 5 главах диссертации, названных, соответственно, «О наибольшем сжатии, происходящем при взаимном растворении безводного спирта и воды» и «Об изменении удельного веса при соединении спирта
с водою», говорится о результатах исследования водно-спиртовых растворов, в том числе с концентрацией 33,4 весовых % или 40 объемных %. Совершенно очевидно, что ни о физиологическом, ни о биохимическом воздействии изучаемых систем на живой организм не говорится ни слова.

31 января можно считать днем еще одного вклада в мировую науку, сделанного великим русским ученым Д. И. Менделеевым. Кстати, известно, что увлечения ученого не ограничивались научными исследованиями.

А как же водка? Некоторые источники сообщают, что белое хлебное вино привезли в Россию из Скандинавии в 16 веке; другие — что на 100 лет раньше, из Генуи. Имеются сведения и о том, что на Руси крепкие напитки употребляли уже в 11—12 веках. Кстати, крепость водки в нашей стране никогда не была догмой. Традиционно выпускали разные сорта — 38, 45 и даже 56 градусов. Сейчас, как известно, есть и более крепкие сорта.